“The 50 Worst Rock’n'Roll Records of All Time”

© Jimmy Guterman, Owen O’Donnell, 1991.

Номер 39. Место в рейтингах: 25.

Многие чересчур учёные парни называют себя поэтами, чтобы подцепить девочек, и многие из них в конце концов убеждают себя в этом. Пол Саймон не стал здесь исключением. Не казалось ли вам при просмотре фильма “Annie Hall”, что Саймон вовсе не играл?

На протяжении всей бурной карьеры Саймона и Гарфанкеля они считались фолк-дуэтом, который мог одолеть конфликт отцов и детей. Они были достаточно прихиппованы, чтобы нравиться молодёжи, и достаточно как бы умны, чтобы вызвать приязнь старших. Многие приписывают Дилану основание жанра “песен певца-композитора”, но на самом деле именно Саймон сделал сверхчувствительность неотъемлемым признаком этой формы. Примером саймонской работы времён расцвета дуэта можно считать песню “The Dangling Conversation” (”Праздный разговор”).

В лучшем профессорском тоне Пол Саймон рассказывает о любовниках, которые ближе к своим литературным вкусам, чем друг к другу (он до сих пор пользуется этим тоном в отношении тех, кто не понимает, насколько прав был Саймон, разбивая культурный бойкот ООН в отношении ЮАР). Саймон обращается к типовым клише людей, которые стараются подходить ко всему более чем интеллектуально (отметим: именно эти люди считали, что Саймон и Гарфанкель столь хороши), но попадает при этом в собственную ловушку. Принято считать, что он предлагает нам пожалеть этих людей; стало быть, практически все песни Саймона и Гарфанкеля, в том числе и столь двусмысленно классические “The Boxer” и “I Am a Rock” — это, по сути, мягкая просьба о сострадании.

Впрочем, единственные, кто вызывает жалость при звуках “The Dangling Conversation” — это городские дети, не имеющие возможности получить хорошее образование, которые бы наверняка воспользовались подобной возможностью лучше, чем рассказчик и женщина, за которой он ухаживает. Весь смысл этой песни для Саймона в том, чтобы казаться умным и поэтичным, поэтому он выдёргивает имена и надеется тем самым получить немного силы тех, чьи имена он рифмует. Он перечисляет поэтов, которые были в те годы на волне популярности (Эмили Дикинсон, Роберт Фрост), но эти люди лишь заполняют здесь размер строки. Он не поёт о них, он лишь упоминает. С той же простотой можно было бы поставить здесь Уоллиса Стивенса или Рода МакКьюэна: песня не изменится.

Словно предполагая, что оной беседы не хватит, чтобы возбудить в вас желание подвесить её автора под балкон, чтобы он праздно там покачивался, Саймон проявляет ещё более жуткие черты — стремится казаться умным и проницательным: что ж, хорошее дело. Но его сверхотчётливая манера речи (усиленная струнными, словно доносящимися из другой студии) подчёркивает всё то же: “Смотрите, как я крут, ведь я живу такой богатой жизнью внутри моего сознания. Я так умён, так умён.” Нет, Саймон не создал фолк-рок, как думают иные: Саймон изобрёл элитарный рок и следует его стандартам и посейчас.