Биография “Paul Simon: Now and Then”
© Spencer Leigh, 1973.
Затем, в апреле 1969 года, отпустивший усы Саймон представил нам “The Boxer”. По его словам, “она была написана прошлым летом, а закончена в декабре. Мы записывали её и там, и здесь — основные дорожки в Нэшвилле, голоса из финала в церкви святого Павла в Нью-Йорке, струнные в нью-йоркской студии Columbia, и основные голоса там же, а духовые тоже в церкви.”
Впрочем, Саймон отрицал утверждение Боба Джонсона, якобы на сведение пятиминутной песни было потрачено более ста часов студийного времени: “Это не имело никакого отношения к правде, это и рядом с ней не лежало. Боб Джонсон никак не мог что-то знать об этом. …В “The Boxer” было много работы со звуком, и люди говорили, что им не слышны слова. Я знаю, это по большей части из-за того, что в тексте одно слово переходит в другое так, что слова трудно разделить. Окончание одного звука переходит в начало следующего.”
Ранее мы уже говорили, что Саймон пересматривал концепцию сочинения песен, и вот отличный пример нового Саймона. Звук здесь всеобъемлющ. Мы видим тихое меланхоличное начало, а заканчивается песня фантастическим, неистовым прорывом в стиле битловской “Hey Jude”, выражающим нечто совершенно особенное. И внутри всего этого шли слова. Предложения нагромождаются одно на другое, но тщательно прислушавшись или прочтя текст песни с листа, можно понять, что речь идет о боксёре, ищущем счастья в Нью-Йорке. Да, ему не везёт, но он боец по природе своей, и переживёт это время.
Хотя песня, на первый взгляд, рассказывала о боксёре и не имела прямого отношения к жизни Саймона, она была очень личной: “Я бы сказал, что она автобиографична, несмотря на то, это весьма меня удивило. Когда мы записывались, кто-то сказал мне: “Эй, это же песня о тебе.” Я ответил: “Нет, она не про меня; она о том парне, который…” — и говоря это, я подумал: стоп, что это я несу? Это песня обо мне, а я даже не допускаю этого.”
Саймон считал, что запись оправдала все эти хлопоты. “Я страшно ею доволен. Это одна из наиболее полюбившихся мне записей Саймона и Гарфанкеля. Это очень личная песня, и сложно представить какие-либо ещё интерпретации.”
Конечно, были другие аранжировки, и самую неожиданную предложил Боб Дилан. Действительно, ходили слухи, что жизнь Дилана была положена в основу песни. Конечно, некоторые параллели там есть, но Саймон полностью отрицает это. Боб Джонсон выпускал записи Дилана, и он первым дал прослушать её Саймону. “Было приятно… Она оригинальна. Как и во всём, что делает Дилан, в этом была своя изюминка. Он исполнил её иначе, и я не думал, что кто-то сможет так сделать. Версия Дилана вызывает у меня улыбку.”
Биография “Bookends. The Simon and Garfunkel Story”
© Patrick Humphries, 1982.
{60} В пяти минутах звучания “The Boxer”, от мягкого акустического вступления до ярких оркестровых сполохов, сочетаются все признаки классической популярной песни. Саймон, Гарфанкель и Хали сумели воскресить “Wall of Sound” Фила Спектора и пропитали её саймонским подробным и трогательным рассказом о боксёре. В мае 1969 года Саймон говорил Ричарду Грину из NME: “Это был эксперимент. Мы хотели записать рождественский альбом в церкви, и мы пошли в одну из них, чтобы понять ощущения и послушать, какая там акустика… Её записывали в нескольких различных местах. Основные дорожки были записаны в Нэшвилле, голоса из окончания — в церкви святого Павла в Нью-Йорке, струнные и основные голоса в нью-йоркской студии Columbia, и духовые тоже в церкви.”
Они работали с 16-дорожечным пультом, который на самом деле был собран их двух 8-дорожечных, управляемых одновременно. Саймон отрицал, что запись потребовала более ста часов, но трудоёмкость усилий, потраченных на создание “The Boxer”, очевидна. Изо всех песен Саймона эта более других напоминает мне афоризм о скульпторе и статуе: внутри каждой глыбы камня таится статуя, ждущая, пока отсекут всё лишнее. В песне “The Boxer” Саймон и Гарфанкель создали себе образец, с которым будут сопоставляться все их будущие достижения.
Было множество предположений об индивидуальной привязке песни, и многим казалось, что это самая автобиографичная из песен Саймона. Другие расценили её как затянувшийся выпад в адрес Дилана. В посвящённом Дилану фэнзине “Endless Road” Джон Болди приводит сильный довод в пользу этого мнения. Болди цитирует разоблачительную фразу Бродяги Джека Эллиотта о юном Дилане, отиравшемся в молодости по Нью-Йорку: “Он был очень резок, очень саркастичен, обращался с людьми, как боксёр, отражая удары и замечания и поспешно отскакивая.” Песня была истолкована как критика того упорства, с которым Дилан скрывал своё происхождение из тихого среднего класса и избавлялся от Роберта Циммермана при создании фигуры Боба Дилана (”lie la lie”).
Песня укладывается в традиционную для Саймона схему, есть даже предостерегающая фраза о “шлюхах с Седьмой авеню” (старые здания CBS стояли как раз на Седьмой авеню). Но у Саймона были и элементы такой вот способности избавляться от своего прошлого: как мы уже видели, он умело замалчивал фигуры Тома и Джерри, и когда Боб Шелтон интервьюировал дуэт для своей статьи в “Нью-Йорк Таймс”, никто из этих двоих даже не упомянул об их подростковой карьере.
Но только ограниченный ум может рассматривать этот шедевр как завуалированный выпад в адрес Дилана. Стихи были лучшими из написанных Полом на тот момент, замечательный лаконичный рассказ со вкраплениями раннего Хемингуэя и Керуака. Это, определённо, оптимистичная песня, но её оптимизм выкован жестокой реальностью. “Бедный парень”, герой песни, бредёт по колдобинам жизни, полной бед и унижений, и в конце концов приходит к горькому выводу, что “человек слышит только то, что хочет слышать, и пренебрегает всем остальным”.
Последний куплет кратко обрисовывает образ юноши-боксёра, одиноко стоящего в просвете (”in the clearing”) наедине со своими шрамами и воспоминаниями о сотрясениях мозга. Это пёстрое переплетение разочарования, смирения и вместе с тем чувства собственного достоинства, которое выливается в слова “I am leaving, I am leaving // But the fighter still remains”. Останется то неотъемлемое, что не может рухнуть, та искра порядочности, гордости, которая будет поддерживать его в безрадостном будущем.
Песня окончательно ожила, выйдя в стерео на альбоме “Bridge Over Troubled Water”: мощный саксофон, подпирающий повествование; безупречное соло духовых; вершина композиции — грандиозный оркестр, постепенно затихающий к финалу; и знаменитый долгий припев “lie la lie”, совершающий полный круг и завершающийся перебором акустической гитары. Это было единственной записью Саймона и Гарфанкеля в 1969 году. Этого было довольно, и как предвкушение их будущего альбома, это звучало заманчиво.
Биография “The Boy in the Bubble — a Biography of Paul Simon”
© Patrick Humphries, 1988.
1968 год зализал раны и, прихрамывая, уступил место 1969-му, когда Саймон закончил песню, которой он особенно гордился: “The Boxer” стала апофеозом музыки Саймона и Гарфанкеля и остаётся самой лучшей их песней. По словам Саймона, её записывали “и там, и здесь”: основные дорожки в Нэшвилле, струнные в Нью-Йорке, некоторые вокальные партии в нью-йоркской церкви; но при всей несвязности её вызревания, песня остаётся самой цельной и крепкой работой дуэта.
После выхода песни в начале 1969 года было немало пересудов о том, что здесь нет ничего кроме завуалированных нападок на Боба Дилана (их современники из Гринвич-Виллидж сравнивали молодого Дилана с боксёром), а припев со словами “лай-ла-лай” — это на самом деле ссылка на то, как Дилан скрывал своё подлинное имя “Роберт Циммерман”. Но упрекать шедевр Саймона за якобы затянувшиеся нападки на его давнего соперника — значит недооценивать его. Позже Саймон признавал, что песня была о нём самом и о той критике, с которой Саймон и Гарфанкель сталкивались на протяжении этого периода их карьеры. В интервью “Плейбою” он сказал: “Кажется, примерно в это время я читал Библию. Именно оттуда, по-моему, пришли фразы типа “workman’s wages” (”плата работнику”) и “seeking out the poorer quarters” (”выискивая беднейшие кварталы”). Это по-библейски. Наверное, это была песня обо мне: ото всех я вижу только жестокость, и, на самом деле, если это не прекратится, я просто уеду.”
От мягкого гитарного вступления до яркой оркестровой кульминации пятью минутами позже, “The Boxer” остаётся одной из немногих классических рок-композиций того времени, когда ещё не было недостатка в соперниках. Саймон, Гарфанкель и Хали сумели воскресить “Wall of Sound”, запатентованную Филом Спектором, и более того, скрестили её с рассказом, достойным молодого Хемингуэя. “The Boxer” оптимистична, но этот оптимизм стоит лишь на умении увернуться от ударов холодного и безразличного мира. “Бедный парень”, герой песни, рано покидает дом и выходит на дорогу (как Дункан из одноимённой песни Саймона, написанной три года спустя), но утешение может найти лишь в компании бродяг и шлюх с Седьмой авеню. Несчастный парень возникает в просвете жестокой и обездоленной жизни (прислушайтесь, как Саймон произносит слова “cut him”), и ему придают силы лишь его шрамы и воспоминания об ударах. Это пёстрое переплетение разочарования, смирения и вместе с тем чувства собственного достоинства, которое выливается в слова “I am leaving, I am leaving // But the fighter still remains”. Он осознаёт, что нечто неотъемлемое, придающее ему уникальность, эта искра гордости всё ещё горит, вопреки бешеному числу ударов; он окровавлен, но не сломлен жизнью. Его стон боли и осознания оставляет нотку уверенности — уверенности в том, что как бы измождён и сломлен ни был боксёр, всё ещё остаётся след надежды, след порядочности, и именно это даст ему силу бросить вызов обществу, которое пренебрегало им и постоянно унижало его.
В стерео-варианте песня обнаруживает несметные богатства. Бесподобные гармонии Саймона и Гарфанкеля отточены, как алмаз. Акустическая гитара Пола Саймона ведёт песню в освящённой веками фольклорной повествовательной традиции; акценты расставлены мощным саксофоном, который подпирает песню, и пышной струнной аранжировкой, поддерживающей импульс затянувшегося припева. Это было единственной записью Саймона и Гарфанкеля в 1969 году. Этого было достаточно.
Биография “Simon and Garfunkel. A Musical Biography” © John Swenson, 1984.
1969 стал для Саймона годом перемен, временем эмоциональных взлётов и падений. Он внезапно отказался от наркотиков, решил жениться и начал осознавать, что его партнёрство с Артом Гарфанкелем близится к завершению. Работа над “Bridge Over Troubled Water” стала для Саймона всепоглощающей страстью, затянувшейся на долгие восемнадцать месяцев и стоившей астрономических студийных затрат. Первая из записанных для альбома песен, “The Boxer”, вышедшая на отдельной пластинке в начале 1969 года, потребовала ста часов студийного времени, чтобы довести её до совершенства. Зачастую эту запись считают одной из вершин карьеры дуэта.
“The Boxer” — одна из тех песен, которые можно слушать снова и снова, каждый раз находя в паутине звуков детали, незамеченные прежде. Вместе с лучшими композициями The Beatles её можно назвать вершиной творческой и технической революции шестидесятых, которая вызвала к жизни золотой век популярной музыки.
Как и многие другие песни, вышедшие из-под пера Саймона, “The Boxer” рассказывает об одиночке, живущем на обочине общества, об отверженном, чья история “редко бывает рассказана”. Быть может, это тот же персонаж, который сетовал на свою отчуждённость от мира в “The Sound of Silence” и не раз сбивался с пути во время утомительных поисков в “America”. Теперь мы видим, что, измученный и разбитый, он остался непокорённым — Саймон проводит аналогию между своим лирическим героем и боксёром, не теряющим силы духа, даже потеряв всё, кроме шрамов и воспоминаний о своих поражениях.
Эта музыка — западающее в душу, мелодичное переплетение трогательных переборов акустической гитары, свистящих акцентов губной гармошки и накатывающихся, словно волна, динамичных струнных. Саймон пропевает куплеты негромко, с глубокой убеждённостью, а в припевах воздымаются ярчайшие созвучия дуэта Пола и Арта, дублирующих свои партии, повторяющих слова раз за разом, в то время как аккомпанирующие голоса скрипок кипят у них за спиной яростным прибоем.
О варианте 1974 года (из “Live Rhymin’”):
В сольном варианте Саймон добавлят к “The Boxer” ещё один куплет, поясняющий тот образ мысли, который сложился у него после распада дуэта. “Я старше, чем был когда-то, — поёт он, выворачивая наизнанку смысл “My Back Pages” Боба Дилана, — и моложе, чем буду.” В последней строке мы видим вывод, потрясающий своей простотой и приходящийся близко к сердцу всех поклонников дуэта: “После новых и новых перемен мы остаёмся более-менее теми же.”
Биография “Simon and Garfunkel. The Definitive Biography”
© Victoria Kingston, 1996.
Пол вернулся с песней, которую начал сочинять прошлым летом, а закончил в декабре 1968 года. Обречённая стать одним из его сильнейших сочинений и, возможно, одна из величайших когда-либо написанных песен, она называлась просто — “The Boxer”. Слова и музыка пришли к нему одновременно, что бывало с ним довольно редко. “Слова первого куплета… возникли вместе с мелодией; они лились плавно, и из-за этого их легко было пропеть. В результате я обнаружил, что начал песню про нищего мальчика, который растратил свои силы сопротивляться на пачку бормотаний. Я просто старался, чтобы оставшаяся часть стихов получилась столь естественной, как только возможно.”
Это баллада-повествование, возможно, самый популярный и постоянный жанр среди американских народных песен. Песня рассказывает о мальчике, покинувшем дом в поисках своей удачи, — тема, к которой Пол ещё вернётся впоследствии. Мальчик уязвим, он сталкивается с трудностями и одиночеством. Ему открывается жизнь оборванцев из Нью-Йорка, он встречает неожиданную доброту и поддержку в обществе проституток с Седьмой Авеню. Он проявляет смелость, сталкиваясь со своими ошибками и приходя к компромиссу с реальностью. В последнем куплете он смотрит на боксёра (некоторые критики предполагают, что он и есть боксёр, что совсем неверно) и восхищается его классически мужскими качествами: силой и выносливостью. Хотя боксёр, несомненно, символизирует эти качества, он же демонстрирует выход из гетто. Так же, как и боксёр, мальчик задет, но не побеждён. В конце концов, это оптимистичная песня. И хотя она слегка окрашена одиночеством и болью, в ней нет и следа жалости по отношению к себе. В ней много от самого Пола Саймона.
По слухам, она была написана о жизни Боба Дилана и, как было признано, там можно усмотреть некие параллели. Но, опять же, если оценивать поверхностно, она могла бы быть о ком угодно. Несомненно, это очень личная песня, написанная из глубины души. Пол заметил: “Я бы сказал, что она автобиографична, несмотря на то, это весьма меня удивило. Когда мы записывались, кто-то сказал мне: “Эй, это же песня о тебе.” Я ответил: “Нет, она не про меня; она о том парне, который…” — и говоря это, я подумал: “Стоп, что это я несу? Это песня обо мне, а я даже не допускаю этого.” В одном можно быть уверенным, я никогда ничего не писал о Дилане; и я ничего не знаю о его личной жизни.”
Запись композиции отняла много времени; говорили, что на неё потратили более сотни часов работы в студии. Её записывали в нескольких различных местах. Основные дорожки были записаны в Нэшвилле, голоса из финала и духовые инструменты — в церкви святого Павла в Нью-Йорке, а струнные и основные голоса в нью-йоркской студии Columbia.
Этим были вызваны нововведения в технологии звукозаписи. Саймон и Гарфанкель были первыми артистами, убедившими компанию Columbia использовать для песни запись на шестнадцати дорожках. Пол так отзывался о проблемах, с которыми они столкнулись: “У нас не было шестнадцатидорожечного аппарата; мы пользовались двумя синхронизированными восьмидорожечными аппаратами. Это была дьявольская работа, заставить их работать вместе. Иначе говоря, нужно было нажимать кнопки одновременно для того, чтобы записываться таким способом. Их настраивал Хали. Это было непросто.”
Уже позже, имея в виду подобные трудности, Columbia вложила средства в шестнадцатидорожечные установки. Как сказал Пол: “Мы были группой, записывавшей весь этот жуткий материал, и мы пользовались мультидорожечной записью, обрабатывали голоса и записывались с наложениями. В то время на Columbia никто, кроме нас, так не делал.”
С музыкальной точки, это весьма тяжеловесная продукция, и некоторые критики жаловались, что не могут расслышать всех слов; это отмечено справедливо. Причина этого частично в том, что одно слово сливается со следующим — или, со слов Пола, “окончание одного звука переходит в начало следующего”. Вероятно, трудности возникали и с оркестровкой, которая стремится перевесить вокальные партии.
Биография “Simon And Garfunkel. Old Friends. A Dual Biography”
© Joseph Morella and Patricia Barey, 1991.
Вот как он говорил о “The Boxer”: “Эта песня была обо мне — ото всех я вижу только жестокость, и, на самом деле, если это не прекратится, я просто уеду!” Приметы глубокого недовольства Пола были налицо, но никто — особенно Арт — не обратил никакого внимания.
“The Boxer” вышла в апреле на отдельной пластинке. Будучи единственной песней, выпущенной Полом в том году, она представляла собой поразительное достижение. Песня рассказывает трогательную историю о бедном мальчике, который в буквальном смысле слова выбивается из нищеты с помощью собственных кулаков. Гордый, но ранимый человек, постоянно сталкивающийся с ударами враждебно настроенного общества, он измучен и шокирован; его сторону принимают лишь бродяги и проститутки. Но при всех этих шрамах и ушибах, наш борец сохраняет чувство собственного достоинства, он не мирится с унижением, независимо от того, что встречается на его пути.
Песня длиннее и сложнее, чем его предыдущие работы, у неё более детальная драматическая структура. Аккомпанемент демонстрирует нам примеры музыкальных экспериментов, которыми Пол занимался в то время: акустическая гитара, педальная гитара со стальными струнами, басовая губная гармошка и пышная партия струнных. Присущий Саймону и Гарфанкелю гармоничный вокал сохраняет своё совершенство, несмотря на их продолжительные размолвки. Пол признавал, что резкое ощущение, переданное в песне, отражает его собственный образ мысли, сложившийся в тот период внутреннего сумбура. К ощущению оставленности своим товарищем добавилось и то, что критики стали вести по дуэту прицельный огонь. Первые несколько лет своих выступлений Пол и Арт практически везде получали лишь положительные отзывы. Но по мере роста их известности, критики более досконально погружались в их творчество. Некоторые придирались к тому, что ребята всё дальше отходили от истинно народных напевов, к их слащавым мелодиям и вычурным стихам. Зачастую в отзывах звучали жалобы на предсказуемые и рыхлые аранжировки, которые иногда сглаживали шершавые детали песен.
Недоброжелательные отзывы злили Пола, в особенности потому, что он видел в них определённую правоту. Его печалило, что он слишком часто перекладывал свою артистическую ответственность на Арта и на Роя Хали, их звукооператора, отчего и появлялось такое [сексапильное], сладенькое звучание, ставшее уже характерной чертой стиля Саймона и Гарфанкеля. И хотя миллионы поклонников обожали этот стиль, Пол чувствовал, что эти границы тесны для него, и желал обратиться к новым направлениям в музыке сильнее, чем когда-либо ещё. Депрессия, подхлестываемая наркотиками, становилась всё глубже. Теперь он искал покоя и утешения в Библии, послужившей к тому же источником творческого вдохновения: “Кажется, примерно в это время я читал Библию. Именно оттуда, по-моему, пришли фразы типа “workman’s wages” (”плата работнику”) и “seeking out the poorer quarters” (”выискивая беднейшие кварталы”).” Вскоре после выхода “The Boxer” поднялся до третьей позиции.
Интервью “«Playboy» беседует с Полом Саймоном” Tony Schwartz,
© Playboy, 1984.
Шварц: Следующий альбом был вашим крупнейшим — “Bridge Over Troubled Water”. Есть некая ирония в том, что это была ваша последняя совместная работа.
Саймон: Мне нравятся некоторые песни этого альбома: “The Boxer” была славной песней.
Шварц: Что вдохновило тебя?
Саймон: Кажется, примерно в это время я читал Библию. Именно оттуда, по-моему, пришли фразы типа “workman’s wages” (”плата работнику”) и “seeking out the poorer quarters” (”выискивая беднейшие кварталы”). Это по-библейски. Наверное, это была песня обо мне: ото всех я вижу только жестокость, и, на самом деле, если это не прекратится, я просто уеду. В то время мы впервые столкнулись с критикой. Первые несколько лет была лишь чистая похвала. У людей ушло два или три года на то, чтобы осознать, что мы совсем не были странными созданиями, возникшими в Англии, а просто парой ребят из Куинс, которые поют рок-н-ролл. И, может быть, мы совсем не были фольклористами! Может быть, мы даже не были хиппи!
Интервью
Из журнала SongTalk © Paul Zollo, 1990.
Золло: Поговаривали, что “The Boxer” была написана о Дилане. И “lie la lie” имеет отношение ко лжи в его имени. Ты слышал эту версию?
Саймон: Нет, я никогда не слыхал об этом. (Смеётся.) Но, конечно же, это не так, как бы то ни было. На самом деле, что касается меня, мне казалось, “lie la lie” — это неудачное место в песне.
Золло: Неужели?
Саймон: Да. Я не ставил туда никаких слов! Люди потом говорили, что это “lie” (”ложь”), но я совсем не имел этого в виду, насчёт лжи. Ну, это не совсем неудачно, ведь людям нравится и они вкладывают туда достаточно смысла, и остальная часть песни, я полагаю, довольно энергична и эмоциональна, чтобы считать её удавшейся, так что всё в порядке. А что до меня, то каждый раз, когда я пою эти строки… (мягко) я немного смущаюсь.
Золло: В это трудно поверить, тем более что песня теперь стала чуть ли не классикой. Ты помнишь, как она была написана?
Саймон: Всё, что я помню, это полёт на самолёте. Я взял Библию из какого-то отеля и пролистывал её, и, кажется, встретил фразу “workman’s wages” (”плата работнику”). Это всё, что я могу вспомнить о песне.
Интервью
Программа продвижения “Graceland” © 1986.
Корр.: У песни “The Boxer” были, попросту говоря, “уши”. Они видны в изрядном числе твоих музыкальных перевоплощений. Похоже, что эта песня тебе очень близка?
Саймон: Да, пожалуй, это одна из лучших песен, написанных мною в то время.
Корр.: А почему один куплет не попал на пластинку с песней?
Саймон: Потому что Арти написал эту прелестную инструментальную вставку. Это было странное сочетание инструментов — там была педальная гитара со стальными струнами с отключенной атакой и труба до, баховская труба, и вместе они давали очень интересное звучание. Звукооператором был Рой Хали. И получилось просто прелестно, вот я и выбросил куплет, потому что…
Корр.: Ты не жалеешь об этом?
Саймон: Нет, я…
Корр.: Когда я в конце концов услышал этот куплет, я был захвачен им, это было замечательно, мне кажется, это был один из лучших куплетов песни.
Саймон: Он удачен, и он прекрасно звучит на концертах, и я склонен больше думать о песне во время концерта, чем я думал о ней при записи.
Корр.: Понравилась ли тебе интерпретация, сделанная Бобом Диланом?
Саймон: Да, та, что вошла в “Self Portrait”… Я не помню… Мне понравилась версия Эмилу Харриса — я думаю, это было мило. Я не помню вариант Боба, я припоминаю, что он…
Корр.: Он был искренен. Пожалуй, это лучшее, что можно о нем сказать: он был искренен. Я бы даже счёл, что песня имела для него какое-то значение, хотя сам “Self Portrait” — не самый лучший его альбом.
Саймон: Я бы не сказал, что он особенно старался ради “Self Portrait”.
Интервью “Интервью “Rolling Stone”: Пол Саймон” © Jon Landau, 1972.
Саймон: Первой, что мы сделали на 16 дорожках, была “The Boxer”. У нас не было шестнадцатидорожечного аппарата; мы пользовались двумя синхронизированными восьмидорожечными аппаратами, и это была дьявольская работа, заставить их работать вместе. Другими словами, нужно было нажимать кнопки одновременно для того, чтобы записываться таким способом. [...]
Звучание голосов Саймона и Гарфанкеля зачастую было тщательно проработанным созвучием, дублированным, использующим четыре голоса, но сдублированным с ювелирной точностью, так что во многих случаях нельзя было разобрать, что это было четыре голоса.
Ландау: Не четырёхголосная партия?
Саймон: Нет. Просто четыре голоса. “The Boxer” поётся четырьмя голосами.
