Гарфанкел родился в нью-йоркском Квинсе, и там же еще в несознательном возрасте познакомился с Саймоном – они сперва подружились, а затем принялись петь хором. В 1957 году после дебютной пластинки “Hey, Schoolgir” школьники, называвшие себя тогда “Том и Джерри”, сделались знамениты – однако ненадолго, потому как, будучи детьми сознательными, поступили в университеты и временно разбежались. Гарфанкел учился в Колумбии (стал в итоге магистром математики) и во второй раз спелся с Саймоном в 1963 году – на сей раз они продержались вдвоем целых семь лет, записали энное число “любому младенцу известных”, как выразился бы Веничка Ерофеев, шедевров вроде “Bridge Over Troubled Water” или “El Condor Pasa”, много заработали и многих, включая обитателей соцлагеря, впечатлили. Не жалко даже, что в 1970-м они разошлись окончательно, потому что еще не раз потом устраивали концерты типа “… лет спустя”. В 1981 году в Центральном парке был самый шумный.

Главнейшим метафизическим достижением дуэта Пола и Арта мы должны счесть нахождение ими той редкой, заведомо драгоценной гармонии звука и стиха, что каким-то чудом избавлена как от погружения ее создателей в деструктивный кошмар, так и от заползания их в область святого зарабатывания дензнаков, и только. На фоне разраставшейся ипохондрии Леннона, высокомерной глумливости Дилана, несносной агрессии “Роллинг Стоунз” (которые для середины шестидесятых вообще были сущие антихристы) и, уж конечно, разбойничьей решительности Моррисона (штаны расстегнем прямо на сцене) Саймон и Гарфанкел производили то, что советские литературоведы назвали бы “тихой лирикой” – попадание в ноты и соблюдение приличий в одном пакете. Собственно же Гарфанкел, в этом тандеме почти ничего не сочинявший, ухитрялся пресекать даже сугубо творческие попытки своего коллеги покуролесить. Например, как-то раз Саймон вздумал исполнить композицию с дивным названием “Куба – да! Никсон – нет!”. “Как бы чего не вышло”, – по-беликовски отреагировал Арт, и песня, к счастью, не сложилась. Таким образом, даже в разгар шестидесятых наш герой оказался полон здравомыслия и тем свое время опередил.

После того как соображения на двоих закончились, оставшийся в одиночестве Гарфанкел много снимался в кино (в частности, в экранизации “Уловки-222″ Хеллера), но и музыку не оставил. Он выпускает пластинки раз в несколько лет, и постоянно гастролирует, навещая даже такие отдаленные от Нью-Йорка регионы, как Юго-Восточная Азия. Песня “Let It Be Me”, записанная им вместе с Хулио Иглесиасом в 1994 году, сделалась хитом, а на новом, грядущем своем альбоме Гарфанкел обещает электронное звучание и прочие остросовременные, как ему кажется, инструментальные обновления. Он даже издал книгу стихов и, вроде бы, пишет прозу. Однако важно во всей его нынешней Арт-деятельности отнюдь не то, что и без Саймона “младший компаньон” способен произвесть кое-что толковое.

Дело в том, что качественный уровень поп-музыки шестидесятых годов оказался настолько грандиозен, что даже казавшиеся тогда второстепенными, а сейчас престарелыми фигуранты той эпохи по определению не могут быть плохи. Однажды попав в область притяжения своей музыкальной молодости, они никогда уже не утратят недосягаемой свежести и нетривиального величия – Арт Гарфанкел, равно как и другой незаметный поначалу музыкант и актер Ринго Старр, будут здесь идеальными и, к счастью, неугасающими примерами. И потому сладчайший певец Гарфанкел, празднующий в эти дни свое шестидесятилетие, вовек не сделается для русского слушателя излишним десертом.

Скромные революционеры

Все-таки кажется, что Саймон и Гарфункель-Гарфанкел были не просто милыми эстрадными мальчиками, которые нежно на два голоса пели лирические песни. И что для 60-х они означали гораздо большее. Автор этих строк достаточно поздно, лишь в 90-е, увидел картину, которая считается символом прорыва контркультуры в кинематограф, – легендарного etc. “Беспечного ездока” Денниса Хоппера про двух парней, которые носят длинные волосы, желают курить травку и вольно колесить по дорогам Америки на своих “Харлеях”, а их за это ненавидят скоты-обыватели. “Ездок”, снятый в 1969-м (уже после 1968-го!), показался прямолинейным и устаревшим. А все потому, что незадолго до того я наконец-то посмотрел “Выпускника”, сделанного до 1968-го – в 1967-м. Фильм Майка Николса с юным Дастином Хоффманом и соблазняющей его опытной Энн Бенкрофт кажется теперь – задним числом – действительно первым и самым сильным контркультурным явлением в кино. Потому что базис контркультуры – это бунт молодых против несправедливого и лживого устройства взрослого мира, его стиля и образа жизни. Это не обязательно позиционный бунт с каменюгами в руках (как у нынешних антиглобалистов), а скорее уход в искренний бессребренический нонконформизм: я не хочу играть по установленным правилам, жить ради денег и пр. При чем тут Саймон с Гарфункелем? При том, что не было бы никакого “Выпускника”, если бы не их там закадровые песни. Да, лирические. Но в своем – воспевающем молодость – лиризме вполне бунтарские. Это занятно: в какой-то мере вольный дух молодых 60-х тихий скромняга Гарфункель (которому теперь самому 60) выразил очевиднее, чем какой-нибудь яростный и дикий Мик Джаггер – всегда бунтовавший картинно, чуточку на продажу и закономерно ставший в итоге крутым бизнесменом, представителем ненавидимого прежде истеблишмента и мультимиллионером.