Новая биография Пола Саймона “Paul Simon: A Life” выйдет 18 октября. Известный автор Марк Эллиот расскажет о музыкальной карьере и личной жизни Пола.

В книге будут и материалы, которые ранее никогда не публиковались: подробный рассказ о постановке мюзикла “The Capeman”, эксклюзивные фотографии и многое другое.

Предварительный заказ на Amazon можно сделать уже сейчас.

29 августа, в воскресенье, в кафе Ex Libris открывается цикл новых мероприятий проекта Folkplus – ‘Acoustic’. В отличие от масштабных тематических вечеров в “Поляне”, акцент в этом уютном и интеллектуальном кафе будет сделан на “камерных” вещах – историях, байках, документальных фильмах.

Первое мероприятие расскажет об американском музыканте Поле Саймоне, которому мы уже посвящали тематические вечера.

В 20:00 Лаевский расскажет о музыкальной карьере Пола Саймона, переходя от историй к песням и обратно, а в 21:00 у вас снова будет шанс увидеть документальный фильм Paul Simon: Solo в авторском переводе и окунуться в творческий мир музыканта и атмосферу нью-йоркских пригородов.

Адрес: Москва, Бобров переулок, 6, стр. 1 (м. Чистые пруды, Тургеневская)
Телефон: +7 (495) 625-58-55
http://www.exlibriscafe.ru

Вход 150 р. (включается в счет)

30 октября Пол Саймон выступит на гала-концерте, посвященном 14-й годовщине создания Фонда исследования множественной миеломы (MMRF).

Мероприятие пройдет в отеле Hyatt Regency Greenwich в городе Олд Гринвич (Коннектикут, США).

Заказать билеты можно по электронной почте, написав по адресу mmrf@benefitoffice.org, или по телефону 888-584-5463.

2 августа в клубе “Поляна” пройдет последний повтор вечера, посвященного Полу Саймону.

В сете фоновой музыки с 19:00 лучшие песни, редкие записи, кавер-версии и самые интересные этнические эксперименты Саймона, одновременно вы сможете взглянуть на фотоподборку разных лет.

С 19:30 клипы и музыкальные видео с участием Пола Саймона, в 20:00 прозвучит живой сет, в ходе которого к Лаевскому будут постепенно присоединяться его коллеги по группе Orange Keepers. На этот раз живая программа пополнится новыми вещами!

В 21:00 на экране – документальный фильм Paul Simon: Solo в авторском переводе Лаевского, снятый BBC в 1989 году. Мы окунемся в атмосферу пригородов Нью-Йорка и узнаем некоторые секреты творческой лаборатории
мастера!

Проект: http://vkontakte.ru/club18114537

Клуб: http://www.polyana-club.ru/

Адрес: г. Москва, ул. Лесная, 43 (м. Белорусская, Менделеевская)
Телефоны: (495) 508-32-41, 943-50-42

Программа вечера:

19:00 Фоновая музыка + фотоподборка
19:30 Клипы
20:00 Живой сет (Laewsky & Friends)
21:00 Фильм (Paul Simon: Solo)

Вход свободный

Видео смотрим здесь.

Live at Tufts University (1967)

Пол Саймон: В декабре 1965 года я вернулся из Англии в США. Песня “The Sound of Silence” уже добилась большого успеха, и когда я вернулся, мне пришлось пережить этакий переход от сравнительной неизвестности в Англии к своего рода популярности здесь. Я не привык к такому. Это меня немного смущало, все эти фанатки и тому подобное. Поэтому я думал, что все лучшее позади, лучшие времена прошли, остались там, в Англии. Все написанные мной песни — песни упаднические, никакого счастья. Так было до прошлого июня. По каким-то причинам в прошлом июне я начал выбираться из этого, ко мне стало возвращаться хорошее настроение, не знаю, почему. Как-то раз я ехал в своем “Aston Martin”, и я сказал себе… Нет, на самом деле, у меня не было “Aston Martin”, у меня вообще не было машины. Я был этаким парнем, когда я жил в Париже, мы сидели на берегу Сены, в Париже, и мимо проплывали туристские лодки, знаете, такие вот, а я кричал им: “Капиталистические свиньи!” А теперь у меня наступил период приподнятого настроения, и однажды я возвращался домой около шести часов утра, шел через мост на 59й улице в Нью-Йорке, и это был такой забойный, поистине замечательный день, когда у вас создается ощущение, что вы не устанете за какие-то час или два. Тогда я начал сочинять песню, из которой позже появилась “The 59th Street Bridge Song or Feelin’ Groovy”. На самом деле, она напоминает мне о таком классном времени.

История Скарборской ярмарки

© Андрей Фоменко, 2001.

Английская народная песня “Scarborough Fair” восходит к позднему Средневековью, когда приморский курорт Скарборо был важным местом встречи торговцев со всей Англии. Город Скартаборг, заложенный более тысячи лет тому назад норманном Скартой как поселение викингов в Северном Йоркшире (северо-запад Англии), становился все более важным портом по мере того, как Темные века близились к завершению.

Скарборская ярмарка не была ярмаркой в нашем сегодняшнем понимании этого слова (хотя на нее стекались и шуты, и жонглеры). Это было огромное торговое мероприятие, начинавшееся 15 августа и продолжавшееся 45 дней, что было в то время чрезвычайно долго для простой ярмарки. Люди со всей Англии и даже с континента собирались в Скарборо и обделывали свои дела. Но, в конце концов, бухта стала приходить в упадок, а с нею и ярмарка, и теперь Скарборо стал тихим маленьким городком.
Справка

Стихи первоисточника

В средние века люди, как правило, не держались за авторские права на песни или иные созданные ими произведения искусства, так что автор “Scarborough Fair” неизвестен. Песня разносилась бардами (которых тогда называли “shapers”, от глагола “shape” — “придавать форму”), ходившими из города в город, и по мере того, как они разучивали песню и играли ее снова и снова, менялись и слова, и аккомпанемент. Вот почему сегодня есть столько разных версий “Scarborough Fair” и существуют десятки вариантов стихов.

Здесь приведен вариант, собранный из самых известных куплетов в том порядке, как их обычно поют. Некую часть из них Пол Саймон и Арт Гарфанкель спели в своем альбоме “Parsley, Sage, Rosemary and Thyme” (1966), что прибавило песне известности. Разъезжая по Англии в молодости, Пол Саймон выучил песню от Мартина Карти, известного английского фольклорного исполнителя. Но, используя чужую обработку песни, Саймон ни разу не упоминал Карти на обложках своего альбома до самого недавнего времени. В 2000 году на концерте в Лондоне Саймон и Карти исполнили ее вдвоем.

Are you going to Scarborough Fair?
Parsley, sage, rosemary and thyme
Remember me to one who lives there
For once she was a true love of mine

Have her make me a cambric shirt
Parsley, sage, rosemary and thyme
Without no seam nor fine needle work
And then she’ll be a true love of mine

Tell her to weave it in a sycamore wood lane
Parsley, sage, rosemary and thyme
And gather it all with a basket of flowers
And then she’ll be a true love of mine

Have her wash it in yonder dry well
Parsley, sage, rosemary and thyme
Where water ne’er sprung nor drop of rain fell
And then she’ll be a true love of mine

Have her find me an acre of land
Parsley, sage, rosemary and thyme
Between the sea foam and over the sand
And then she’ll be a true love of mine

Plow the land with the horn of a lamb
Parsley, sage, rosemary and thyme
Then sow some seeds from north of the dam
And then she’ll be a true love of mine

Tell her to reap it with a sickle of leather
Parsley, sage, rosemary and thyme
And gather it all in a bunch of heather
And then she’ll be a true love of mine

If she tells me she can’t, I’ll reply
Parsley, sage, rosemary and thyme
Let me know that at least she will try
And then she’ll be a true love of mine

Love imposes impossible tasks
Parsley, sage, rosemary and thyme
Though not more than any heart asks
And I must know she’s a true love of mine

Dear, when thou has finished thy task
Parsley, sage, rosemary and thyme
Come to me, my hand for to ask
For thou then art a true love of mine

Персонаж, от лица которого идет речь — мужчина, покинутый своей возлюбленной. Несмотря на то, что песня обращается с парадоксами, стоящими перед ним, в крайне утонченном и поэтичном стиле, это народная песня, написанная далеко не благородным автором. Средневековый изысканный идеал романтической любви, воспетый рыцарством и дворянством, предполагал, что кавалер любит даму и поклоняется ей отчужденно и издалека. Не могло идти и речи о том, что такая любовь могла быть взаимной.

Существует вариант этой песни, где речь идет об Уиттингтонской ярмарке (Whittington Fair), который столь же стар. Поэтому возникает вопрос, почему же место действия песни в конце концов передвинулось в Скарборо. Вероятно, в этом скрыт упрек, который певец посылает своей любимой за то, что она внезапно исчезла без каких-либо причин и не предупредив. Скарборо был известен как город, где круто поступали с ворами и другими преступниками, вешая их на деревьях или на фонарях после своего рода уличного суда. Вот почему “скарборское предупреждение” в современном английском означает “без предупреждения”. Этим же можно объяснить отсутствие каких-либо попыток предположить причины ее отъезда. Таким образом, или у певца нет никаких идей о том, почему она покинула его, или же эти причины слишком сложно объяснить и их решено тактично оставить в стороне.

Автор песни предлагает своей любимой невыполнимые задания, пытаясь объяснить, что любовь иногда требует решать задачи, которые кажутся на первый взгляд совершенно невозможными. Певец просит ее покончить с этими невыполнимыми заданиями и вернуться к нему, чтобы просить его руки. Это несколько странное предложение, тем более что в те дни для людей любого сословия ситуация, когда женщина просит руки мужчины, казалась более чем ложным шагом. Впрочем, сцена вполне вписывается в контекст песни, в которой нет ничего невозможного.

Справка

Травы

© Андрей Фоменко, 2001.

Травы петрушка, шалфей, розмарин и тимьян, повторяющиеся во второй строчке каждого куплета, становятся ключевой темой песни. Хотя современному человеку это ни о чем не говорит, травы рассказывали человеку Средневековья столько же, сколько нам — алые розы. Они попросту символизируют добродетели, которые певец желает видеть в себе и в своей возлюбленной и которые помогут ей вернуться к нему.

Петрушка (parsley; petroselinum crispum). Добавление в пищу листочков петрушки существенно облегчает переваривание тяжелых овощей, например, шпината. Кроме того, она снимает горечь, и средневековые доктора применяли ее равно и для снятия духовной горечи.

Шалфей (sage; salvia officinalis). Знак силы и прочности.

Розмарин (rosemary; rosmarinus officinalis). Преданность, любовь и долгая память. Древнегреческие любовники дарили розмарин своим любимым, а обычай украшать прическу невесты веточками розмарина до сих пор сохранился в Англии и в некоторых других европейских странах. Это растение, кроме того, символизирует разумность и осмотрительность. Лекари Древнего Рима советовали тем, кому предстоит сложная умственная работа, например, экзамены, прятать под подушку небольшой мешочек с листьями розмарина. Розмарин связывается с женской любовью: он очень силен и крепок, хотя растет медленно.

Тимьян (thyme; thymus vulgaris). Легенда утверждает, что в ночь Иванова дня — середины лета — король волшебной страны танцует в зарослях тимьяна со всеми своими подданными. Но на самом деле тимьян упомянут здесь потому, что он символизирует смелость. В то время, когда появилась эта песня, рыцари перед боем надевали на свои щиты чехлы с изображением тимьяна, вышитого их дамами в качестве символа храбрости.

Итак, становится понятно, что обманутый влюбленный хочет сказать, упоминая эти травы. Он желает своей любимой нежности, чтобы смягчить ту горечь, что появилась меж ними; силы, чтобы оставаться стойкой во время их разлуки; преданности, чтобы оставаться с ним все это одинокое время и, как это ни парадоксально, смелости, чтобы выполнить ее невозможные задачи и вернуться к нему, как только появится возможность.

Live at the Tufts University (1966)

Арт Гарфанкель: Эта песня — обработка стихотворения Эдвина Арлингтона Робинсона, она написана несколько лет тому назад и называется “Richard Cory”.

“Paul Simon: Now and Then”

© Spencer Leigh, 1973.

Еще одна новая песня — “Richard Cory”, предваряемая посвящением Э.А.Робинсону. Мы можем проследить ее корни до заметки в газете, как уже было в случае с “A Most Peculiar Man”. Теперь мы возвращаемся к апрелю 1897 года. Именно тогда американский поэт Эдвин Робинсон прочел, что “Фрэнк Эйвери разворотил свои кишки выстрелом из дробовика”. Три месяца спустя он рассказал приятелю, что написал “премиленькую штучку под названием “Richard Cory”. В ней нет ни капли идеализма, но полно чего-то другого — быть может, человечности. Я полагаю, ее оценят.”

Предположение Робинсона было верным, и стихотворение приобрело известность после того, как вошло в сборник “The Children of the Night”. Само по себе оно состоит всего из 4 четверостиший и рассказывает о том, как рабочие с завистью следят за своим преуспевающим работодателем, Ричардом Кори. В последней строчке Робинсон использует самоубийство Кори как своего рода неожиданную развязку. Вот как об этом говорится:

So on we worked, and waited for the light,
And went without the meat, and cursed the bread;
And Richard Cory, one calm summer night,
Went home and put a bullet through his head.

Саймон сохраняет этот неожиданный ход, но ни в той, ни в другой версии не дается никакого объяснения, почему Ричард Кори должен был застрелиться. Робинсон подчеркивает материальное богатство, а у Саймона оно осовременивается с помощью вечеринок и яхт. Более того, Саймон придал стихам Робинсона дополнительную остроту, повторяя припев после того, как Ричард Кори убивает себя. Этим подразумевается, что рабочие к тому же завидуют и смелости Кори, сумевшего покончить с собой.

Нетрудно заметить, чем поэзия Э.А.Робинсона так привлекла Пола Саймона. Оба они понимали это ощущение одиночества в людской толпе. Впрочем, чья-нибудь ненаписанная еще диссертация сможет наглядно показать параллели между двумя этими авторами, а песни, подобные “A Most Peculiar Man” или “I Am a Rock”, бесспорно, выделяют Саймона как Робинсона наших дней.

“Simon and Garfunkel. A Biography in Words and Pictures”

© Mitchell S. Cohen, 1977.

“Richard Cory”, основанная на стихах Э.А.Робинсона, описывает жизнь преуспевающего в обществе “туза” такой, какой она предстает перед глазами одного из завистливых фабричных рабочих. Для певца Кори — человек, знакомый с хорошей жизнью, посещающий приемы, разгульные вечеринки на яхтах, и поэтому он поражен тем, что однажды вечером Кори возвращается домой и простреливает себе голову. Сцена сама по себе довольно неприглядная, но Саймон по неясной причине подчеркивает ее, повторяя припев после строчки о кульминационном самоубийстве. Певец все еще проклинает свою жизнь, ненавидит свою бедность и желает быть самим Ричардом Кори. Желает, видимо, быть им и в могиле.

Из письма в эхоконференцию alt.music.paul-simon

© Rosie Mitchell, 28.08.2001.

Около 1974 года я училась в Ливерпульском Университете и была редактором отдела искусств студенческой газеты “Guild Gazette”. Время от времени я писала статьи или рецензии на концерты. Как-то раз я упомянула, что Пол Саймон написал песню “Homeward Bound”, пока ждал поезда на станции Виднес (Widnes). Виднес — промышленный городок рядом с Ливерпулем, не слишком уж привлекательное место. У меня не было и мысли о том, что Пол Саймон когда-либо выступал здесь, и мне казалось, что этому слуху никто не поверит. Более того, сначала я думала написать, что песня была задумана в другом промышленном городке, Ранкорне (Runcorn), где от железнодорожной станции открывался куда более сильный вид на “кинотеатры и фабрики”, чем от платформы полудеревенского Виднеса, которая к тому же находится на самом краю города. Но потом я отказалась от Ранкорна: там всё казалось слишком уж очевидным.

Через несколько лет я заметила ссылки на эту историю в нескольких журналах, но не придала этому особого значения. Три года тому назад в одном разговоре в сети я обнаружила, что эта история стала общеизвестной. Затем я узнала, что в Виднесе установлена памятная табличка и что Виктория Кингстон в своей биографии Саймона опровергает эту историю.

Просто поразительно, как иногда из крохотной заметки может вырасти целая легенда. Так или иначе, вина за это ложится на меня.

“Simon and Garfunkel. The Definitive Biography”

© Victoria Kingston, 1996.

В пятницу Джефф снова привёз Пола на станцию: “Кажется, мы попали туда как раз к приходу поезда, так что я видел, как он сел в вагон. Он направлялся в Халл (Hull), кажется, выступать в клубе Уотерсона. С тех пор и пошли рассказы о том, что “Homeward Bound” была написана на станции Виднес, но это не совсем так. Полагаю, это такая поэтическая вольность. <…> Конечно, он работал над песней, пока жил у меня: она развивалась и вертелась у него в голове. Полагаю, у него уже были какие-то слова, но с мелодией были сложности.”

Легенда, связывающая “Homeward Bound” и станцию Виднес, со временем набрала вес. В начале девятостых Джеффа попросили торжественно открыть укреплённую на станции мемориальную табличку, гласившую, что песня была написана именно здесь.

Несомненно, что где бы ни была написана “Homeward Bound”, она появилась на основе впечатлений от этих гастролей. Позже Пол рассказал Рою Карру: “Тот, кто видел Виднес, поймёт, сколь отчаяннно я стремился вернуться в Лондон как можно скорее. “Homeward Bound” выросла из этого ощущения.” Но он имел в виду не этот конкретный городок, а скорее образ жизни, что становится понятным из слов, сказанных журналу “Hit Parader”: “Я скучал по своей девушке и своим друзьям. Это как-то угнетало. Я жил на чемоданах, каждый день прыгал на поезд и спешил на следующую площадку. <…> Я очень тосковал по Лондону.” В ещё одном интервью Пол говорит: “Всё это время, проведённое в дороге, я размышлял о том, как один город перетекает в другой и как ты каждый вечер выходишь на сцену, как будто играешь в некую игру.”

Из журнала SongTalk

© Paul Zollo, 1990.

Саймон: Опять же, от этих песен такое ощущение, что они были, когда ещё не было никакого меня. (Смеётся.) Она была написана в Ливерпуле, когда я путешествовал. Что мне в ней нравится, так это очень чёткие воспоминания о ливерпульской станции, и о ливерпульских улицах, и о клубе, где я играл, и обо мне в возрасте 22 лет. Она как словно стоп-кадр, как фотография тех далёких лет. Это мне в ней нравится, но саму песню я не так уж люблю. Начать с того, что это не настоящее её название, вот одна из основных сложностей. Эта фраза вечно была на устах.

“«Playboy» беседует с Полом Саймоном”

Tony Schwartz, © Playboy, 1984.

Пол Саймон: Я помню, мы давали концерт где-то в Германии. Быть в Германии — это само по себе странно, и когда я закончил играть, мне казалось, что я ненавижу “Homeward Bound”. А потом я задумался: почему я ее ненавижу? Кажется, все дело в словах. Я посмотрел на них повнимательнее. А потом я вспомнил, где она была написана. Это было в Ливерпуле, и именно на железнодорожной станции. Я как раз подрабатывал в качестве фолк-певца. В те дни быть фолк-певцом означало быть как Боб Дилан. Вам пришлось бы стать поэтом. Именно этого всем хотелось. И мне казалось, что это напрягает. И я хотел вернуться домой, в Лондон, к моей подруге Кэти.

“Bookends. The Simon and Garfunkel Story”

© Patrick Humphries, 1982.

Заметной новой работой стала песня “Homeward Bound”. Это классическая песня, песня о жизни в дороге. Как сказал Томас Вульф: “Ты больше не сможешь вернуться домой.” В то время дом Саймона был в Лондоне, у Кэти. Он вернулся туда, но совсем ненадолго. Мы видим начальное разочарование Саймона в выбранной им профессии (”but all my words come back to me in shades of mediocrity”) и мольбу о поддержке. Четкие рифмы нагоняют скуку повторяющейся дороги

And each town looks the same to me…
And every stranger’s face I see
Reminds me that I long to be
Homeward bound.

Бесконечное единообразие и удушливое сходство изображены как

…a tour of one night stands
My suitcase and guitar in hand
And every stop is neatly planned
For a poet and a one man band.

Это больше, чем просто сага о жизни в дороге; желание вернуться в то место, которое вы зовете “дом”, имеет всеобщий характер. Будь вы разъезжий торговец или поэт и музыкант, быть вдали от дома никогда не будет так же приятно, как быть в нем. Даже теперь, когда за дверями зала ждет лимузин, готовый умчать его вдаль, Пол Саймон все еще может петь “Homeward Bound” и может выразить эту сокровенную мысль так, что она будет актуальна. Вот знак величия этой песни, и вот знак величия этого артиста.

“The Boy in the Bubble — a Biography of Paul Simon”

© Patrick Humphries, 1988.

Используя Лондон как базу, Саймон метался по всей Британии, перебирая струны на вечеринках в северных фолк-клубах. И однажды на платформе станции Виднес, ожидая молочного поезда до Лондона, Пол Саймон начал сочинять “Homeward Bound”; при всей грусти от разлуки с Кэти, при всех терзаниях, что песни вернутся и застанут своего автора “in shades of mediocrity” (”среди сумрачной посредственности”), эта песня остается одной из лучших вех на пути рок-н-ролла. [...]

Эл Стюарт до сих пор хранит добрую память о своем общении с Саймоном в те годы; он видел, как Саймон работает по клубам и учится сценическому мастерству и умению работать с аудиторией. Стюарт помнит и то, как в начале 1965 года Саймон оттачивал вдохновленную станцией Виднес песню: “Я был в соседней комнате той квартиры, где он доделывал “Homeward Bound”. Ему потребовалось на это три часа. Вскоре после того он сыграл мне “Richard Cory”, и я сказал ему, что это было как раз то, что надо — в отличие от “Homeward Bound” !”
Биография

© Robert Matthew-Walker, 1984.

О варианте из альбома “Sounds of Silence” (1966):

Вторую сторону открывает “Homeward Bound”. Это верно по крайней мере для английских меломанов (песня не вошла в первоначальный американский вариант). Это один из первых успехов дуэта, очень хорошая песня. С тех пор, как Саймон признал, что песня была написана им как-то вечером на железнодорожной станции Виднес в ожидании поезда на Лондон, этот факт постоянно подчеркивался. Но таково уж воздействие свойственного композитору подлинного чувства всеобщности, что север Англии вдохновил его на одну из лучших песен о тоске по дому. И кроме того, нельзя не поверить описанному, потому что притом что певец глубоко взволнован уязвимостью и одиночеством своего положения, в песне не слышно этой рыдающей тоски, этих сентиментальных уловок, которые своей эмоциональностью и, более того, слезливостью отталкивают от большинства других песен на эту же тему.

Зная события, которыми сопровождалось появление песни, мы вправе ожидать спокойную аранжировку для двух голосов, гитары Саймона и, возможно, акустической бас-гитары. То, что мы слышим, способно разочаровать любого. Сопровождение недостойно материала: фортепьяно, совершенно неуместное рядом с музыкой или стихами, затушевывает суть песни, а неживой ударник, позабывший о нежной эмоции, которую выражают певцы, чересчур грубо вышибает и-РАЗ-и-ДВА, словно прорываясь сквозь естественное звучание. Это привносит сторонние ощущения, своего рода раздражение, столь чуждое духу этой песни. Как случилось, что великолепное и неповторимое произведение получило именно такую обработку, нельзя объяснить языком искусства. Бросая взгляд в прошлое, звукозаписывающая компания могла бы заявить, что раз уж песня добилась такого успеха, то детали не имеют значения, и как бы то ни было, все удалось, а успех сам по себе является оправданием. Но любой, даже слушающий эту запись вполуха, должен быть совсем лишенным слуха, чтобы не признать, что успех мог бы без труда быть на порядок большим, если бы песня получила действительный шанс быть самой собой.

О варианте из альбома “Live Rhymin’” (1973):

Следующая затем песня “Homeward Bound” — дань этим корням, еще одно изумительное, воздушное исполнение. Ее стоило издать, потому что она добавляет нечто такое, что, казалось, было разрушено первоначальной записью.

Monterey Pop Festival (1967): MPEG layer 3, 256 kbps, стерео, 0:21 с

Арт Гарфанкель: Это моя любимая песня, она была написана примерно год назад и вошла в наш последний альбом, песня для девушки, которую ни один из нас не встречал, хотя мы все еще ищем ту, кого зовут Эмили.

“Bookends. The Simon and Garfunkel Story”

© Patrick Humphries, 1982.

“For Emily, Whenever I May Find Her” (об Эмили Дикинсон?) стала расцветом поэтичности Саймона, заметной еще в песне “The Dangling Conversation”. Здесь он употребляет слова “organdy” (”кисея”), “crinoline” (”кринолин”) и “juniper” (”можжевельник”), словно истинный поэт! Это страстная, берущая за душу песня, которая целиком строится на взволнованном голосе Гарфанкеля.

“Simon and Garfunkel”

© Robert Matthew-Walker, 1984.

Несмотря на литературные намеки, которые некоторые комментаторы усматривают в названии песни “For Emily, Whenever I May Find Her” (”Эмили” якобы обозначает американскую поэтессу Эмили Дикинсон), эта песня проста в музыкальном отношении. “Проста” не значит “слаба”, хотя нельзя отрицать, что мелодия не принадлежит к числу первых у Саймона. Стихи, видимо, составляют лучшую часть песни и сами по себе заслуживают пристального изучения, хотя у песни есть один необычный аспект, о котором никогда не высказывались. В самом конце песни кода разворачивается длинной стихающей фразой до слов “oh, how I love you”. И слова, и музыка этого фрагмента фактически нота в ноту отражены в более поздней песне Moody Blues “Nights in White Satin”. Это влияние (а оно слишком очевидно, чтобы быть совпадением) не имело бы никакого значения, если бы не тот факт, что эта запись была издана как вторая сторона к песне “A Hazy Shade of Winter” (еще 18 месяцев не выходившей в составе альбома). Учитывая успех, которого Прокул Харум добился позже с песней “A Whiter Shade of Pale”, трудно не предполагать влияния Пола Саймона.