Несостоявшийся концерт Саймона и Гарфанкела в Риге
07.01.2008, 14:05 | Статьи, периодикаИван Толстой: На берлинском фестивале “Сезон Европы” с большим успехом прошла мировая премьера спектакля Нового рижского театра под названием “The Sound of Silence”, “Звуки тишины” – “Концерт Саймона и Гарфункеля в Риге 1968 года – концерт, которого никогда не было”. Рассказывает Юрий Векслер.
Юрий Векслер: “The Sound of Silence” – “Звук тишины” – так называется песня Саймона и Гарфанкела о тщете слов в мире неонового бога. Поставил спектакль в содружестве с созданной им 10 лет назад труппой высоко ценимый ныне в Европе 42-летний Алвис Херманис.
На пути к залу – фотографии молодых рижан конца шестидесятых: прекрасные одухотворенные лица, чудные глаза. Таких больше нет.
Этими же фотографиями заполнена и поставленная перед сценой длинная стена. Но вот рабочие на наших глазах разбирают эту стену на части, и перед нами возникает пространство давно заброшенной большой коммунальной квартиры с оборванными обоями, трубами водоснабжения, со старой мебелью и, что очень важно, с радиоприемниками и проигрывателями того времени.
Это, как я уже сказал, как будто заброшенное помещение. В самом начале спектакля в него вламываются две современные девицы в поисках неизвестно чего, скорее всего, приключений. Они с недоумением взирают на старье, и, поразвлекавшись со старыми вещами, вскоре исчезают.
И тогда на сцене начинают появляться те, кто жил здесь 40 лет назад, люди из поколения родителей режиссера Алвиса Херманиса, из круга увлеченных искусством и литературой молодых рижан конца 60-х, наивных и прекрасных в своей невинности. Четырнадцать актеров Херманиса – семь мужчин и семь женщин – играют каждый по несколько ролей во множестве маленьких пьес, эпизодов без слов, в каждом из которых звучит одна из песен Саймона и Гарфанкела.
Спектакль Херманиса и о поколении 1968-го, как о последнем поколении с идеалами и иллюзиями, но еще точнее – это фантазия, сказка о молодых людях в Риге, которые были далеки от боев своих сверстников студентов на западе, боев за идеалы, за лучший мир. Им была ближе пацифистская философия хиппи. Они из тех, кто отказался боксировать против этого мира.
На мой вопрос о том, сколько продолжалась репетиционная работа, Алвис Херманис ответил:
Алвис Херманис: Вот никто никогда не интересуется, когда у режиссера в мозгах что-то начинает шевелиться. Все думают, что с первой репетиции все начинается.
Юрий Векслер: А когда у режиссера в мозгах что-то начало шевелиться?
Алвис Херманис: Ну, в этом случае с десятилетнего возраста, поскольку я знал все эти песни наизусть еще мальчиком.
Юрий Векслер: Перед зрителем разворачивается своеобразный Эдем, и все три часа, которые продолжается этот удивительный спектакль без единого слова, мы наблюдаем за трогательным и прекрасным процессом, который Алвис Херманис назвал потерей невинности.
Все кончается потом, как у Пушкина:
“Любви, надежды тихой славы
Недолго тешил нас обман”.
Алвис Херманис любит русскую литературу и поэзию, он часто цитирует Бродского и я, глядя на его спектакль, действие которого проходит только в комнатах, ни разу на улице, также вспомнил Бродского – “Не выходи из комнаты”. Жизнь в комнате типична для поколения тех, кто стал бы кем-то другим, если бы мог, кто предпочел бы быть скорее лесом, чем улицей в этом печальном мире. В одном из интервью Алвис Херманис сказал:
Алвис Херманис: Уже много лет декорации моих спектаклей – самые реальные комнаты, в которых живут реальные люди. Это всегда личная приватная зона, такой маленький ящик, потому что у всех людей – в Париже, Риге, Москве – именно в квартирах проходит их настоящая жизнь.
Юрий Векслер: Для тех, кто видел легендарный спектакль Херманиса “Долгая жизнь”, будет небезынтересно узнать, что новый спектакль идет в той же декорации рижской коммунальной квартиры, только действие происходит 40 лет назад.
Перед нами рижские хиппи, но хиппи в душе, без эпатажа, без шока для окружающих.
Жизнь хиппи-коммуны в спектакле буквально пронизана музыкой, песни Саймона и Гарфанкела, по воле фантазии Херманиса и его актеров, звучат отовсюду, из самых неожиданных мест: не только из наушников, но и из приоткрываемых больших стеклянных трехлитровых банок, из книг, из ламп, из фонариков…
Главный сюжет спектакля – взросление. Перед нами проходят трогательные и забавные сцены курса по обучению поцелуям, курса, проводимого некой учительницей, более опытной сверстницей при помощи большой стеклянной банки, через которую она контролирует правильность и качество усвоения материала. Затем мы видим сами первые поцелуи героев, начинающиеся с пресловутой игры в “бутылочку”, а далее следуют безудержные сериалы целований и зацеловываний.
Мы видим, как естественное продолжение, целомудренно сыгранные сцены первого секса и, далее – свадеб.
Запоминается эпизод, в котором одна из невест добивается от матери постепенного укорачивания своего длинного подвенечного платья до мини, и довольная идет в ЗАГС. Позднее, мы видим всех дам беременными.
Секрет обаяния,воздействия этого спектакля на публику гениально прост: убедительно проживая на сцене то, что происходит у героев впервые, актеры вызывают и у каждого в зале его личные, всегда живые воспоминания о собственных первых чувственных опытах. Ну а тем, кому за шестьдесят, песни Саймона и Гарфанкела и вовсе возвращают на время спектакля молодость.
В ходе этого спектакля происходит много чудес, главное из которых – молочная река, точнее струя молока, которая течет из обычной, висящей под воображаемым потолком трубы, в которой одна из беременных пробивает дырку…
Затем два акушера принимают роды, и каждая женщина как бы рожает большой белый сверток, похожий на уже запеленатого ребенка.
Эти несколько белых свертков выкладывают на скамейку, юные отцы ищут сходство младенцев с собой и неожиданно проходят к выводу, что на одного из парней похожи два ребенка. Эта сцена, как и многие другие, вызывает в зале улыбку.
Эстетика Алвиса Херманиса нова для театра и имеет корни в киноискусстве, в частности, в немом кино. В спектакле, который отсутствием слов и единственным местом действия отдаленно напоминает фильм Этторе Сколы “Бал”, есть и явные, намеренные киноцитаты. Например, из фильма Антониони “Блоу ап” или из американской картины “Выпускник”, с которой началась актерская карьера Дастина Хофмана. Как и в той картине, в соответствующем эпизоде спектакля звучит знаменитый хит Саймона и Гарфанкела “Mrs. Robinson”
Начавшись с фотографий, спектакль и в процессе напоминает нам кино и фотодокументами о тех, кому он посвящен.
Финал спектакля неожиданен. Вроде бы играется хэппи-энд в и без того практически бесконфликтном повествовании. Актеры выходят как будто на поклон и выносят детскую цинковую ванночку, такую же, в какой мы с женой купали первый раз в 1970 году нашего сына.
Мужчины неожиданно начинают поочередно окунать головы в воду, мокрые и счастливые выстаиваются на поклон. Но в какой-то момент все, как на сцене, так и в зале, замечают, что последний парень что-то слишком долго держит голову в воде. Его трогают за плечо, но он не двигается, и через секунду по реакции на сцене мы понимаем, что он умер.
Эта смерть в конце спектакля была для меня полной неожиданностью, и я спросил Алвиса Херманиса о смысле и значении такого финала.
Алвис Херманис: Это все уже умерло. Потеря невинности – это и есть смерть на самом деле. Не кладбище, а потеря невинности.
Юрий Векслер: Можете ли вы увидеть ваш спектакль глазами ваших родителей?
Алвис Херманис: Ну, конечно же, это все сказка наша. Я же слишком молод, мне в 68-м году только три года было. Мы и не претендуем на какую-то копию и документальность. Просто сказка такая поэтическая. Есть зависть к этому поколению, она присутствует в том, что мы опоздали немножко, так хотя бы на сцене на пару часов можно пожить этим воздухом.
